Символы. Песни и поэмы - Страница 34


К оглавлению

34

              страданьях,

Или, о тени богов, в вашей земной красоте?

Спорят в душе человека, как в этом божественном храме, —

Вечная радость и жизнь, вечная тайна и смерть.


1891

Рим

БУДУЩИЙ РИМ

Рим — это мира единство: в республике древней — свободы

Строгий языческий дух объединял племена.

Пала свобода, — и мудрые Кесари вечному Риму

Мыслью о благе людей вновь покорили весь мир.

Пал императорский Рим, и во имя Всевышнего Бога

В храме великом Петра весь человеческий род

Церковь хотела собрать. Но, вслед за языческим Римом,

Рим христианский погиб: вера потухла в сердцах.

Ныне в развалинах древних мы, полные скорби, блуждаем.

О, неужель не найдем веры такой, чтобы вновь

Объединить на земле все племена и народы?

Где ты неведомый Бог, где ты, о будущий Рим?


1891

КОЛИЗЕЙ

Вступаю при луне в арену Колизея.

Полуразрушенный, великий и безмолвный,

Неосвещенными громадами чернея,

Он дремлет голубым, холодным светом полный.

Здесь пахнет сыростью подземных галерей,

Росы, могильных трав и мшистых кирпичей.


Луна печальная покрылась облаками,

Как духи прошлого, как светлые виденья,

Они проносятся, с воздушными краями

Над царством тишины, и смерти, и забвенья.

В дворце Калигулы заплакала сова…

На камне шелестит могильная трава.


Как будто бы скользят по месяцу не тучи,

А тени бледные… сенаторские тоги…

Проходят ликторы — суровы и могучи,

Проходят консулы — задумчивы и строги…

Не буря на полях к земле колосья гнет,

Пред императором склоняется народ…


И месяц выглянул, и тучи заблестели:

Вот кроткий Антонин и Август величавый,

Воинственный Троян и мудрый Марк Аврелий…

В порфирах веющих, в мерцанье вечной славы

Грядут, блаженные!.. И складки длинных риз —

Подобны облакам… И тени смотрят вниз


На семихолмный Рим. Но в Риме — смерть и тленье:

Потухли алтари, и Форум спит глубоко,

И в храме Юлиев колонна в отдаленье

Обломком мраморным белеет одиноко.

И стонет в тишине полночная сова,

На камне шелестит могильная трава…


И взоры Кесарей омрачены тоскою.

Скрывается луна, безмолвствует природа…

Я вспоминаю Рим, и веет надо мною

Непобедимый дух великого народа!..

Мне больно за себя, за родину мою…

О Тени прошлого, пред вами я стою, —


И горькой завистью душа моя томима!..

И, обратив назад из бесконечной дали

Печальный взор на Рим, они все мимо, мимо

Проносятся, полны таинственной печали…

И руки с жалобой я простираю к ним:

О слава древних дней, о Рим, погибший Рим!..


1891

МАРК АВРЕЛИЙ

Века, разрушившие Рим,

Тебя не тронув, пролетели

Над изваянием твоим,

   Бессмертный Марк Аврелий!


В благословенной тишине

Доныне ты, как триумфатор,

Сидишь на бронзовом коне,

   Философ-император.


И в складках падает с плеча

Простая риза, не порфира.

И нет в руке его меча, —

   Он провозвестник мира.


Невозмутим его покой,

И все в нем просто и велико.

Но веет грустью неземной

   От царственного лика.


В тяжелый век он жил, как мы,

Он жил во дни борьбы мятежной,

И надвигающейся тьмы,

   И грусти безнадежной.


Он знал: погибнет Рим отцов.

Но пред толпой не лицемерил.

Чем меньше верил он в богов, —

   Тем больше в правду верил.


Владея миром, никого

Он даже словом не обидел,

За Рим, не веря в торжество,

   Он умер и предвидел,


Что Риму не воскреснуть вновь,

Но отдал все, что было в жизни —

Свою последнюю любовь,

   Последний вздох отчизне.


В душе, правдивой и простой,

Навеки чуждой ослепленья,

Была не вера, а покой

   Великого смиренья.


Он, исполняя долг, страдал

Без вдохновенья, без отрады,

И за добро не ожидал

   И не хотел награды.


Теперь стоить он, одинок,

Под голубыми небесами

На Капитолии, как бог,

   И ясными очами


Глядит на будущее, вдаль:

Он сбросил дольней жизни тягость.

В лице — спокойная печаль

   И неземная благость.


1891

Рим

ТЕРМЫ КАРАКАЛЛЫ

Дремлют сумрачные залы,

Зеленеет влажный мох,

Слышен в термах Каракаллы

Ветра жалобного вздох.

Меж аркад синеют тучи,

Сохнет мертвый и колючий

Лист терновника в пыли,

Там, где прежде, в сладкой тени,

Мозаичные ступени

К баням мраморным вели;

Где сенаторы-вельможи,

Главы царственных семей

Императору на ложе

Приводили дочерей;

Жертвы слышалось стенанье

И во мгле, как поцелуй,

Сладкогласное журчанье

В мрамор падающих струй;

Где лукаво-благосклонный,

Нежный лик склоняя вниз,

Улыбался Адонис,

Солнцем юга озаренный;

Где смотрели с высоты,

Как послушные рабыни,

Олимпийские богини

В обаянье красоты…

А теперь пугают взгляды

В блеске солнечных лучей

Только пыльные громады

Обнаженных кирпичей.

Все погибло невозвратно…

Голубые небеса

Меж развалин, — мне понятна

Ваша вечная краса!

Мир кругом, и рядом с тленьем

34